?

Log in

No account? Create an account

Музей Набокова в Санкт-Петербурге

«…Все так, как должно быть, ничто никогда не изменится, никто никогда не умрет…» Владимир Набоков «Другие Берега»

Рассказ о музее Владимира Владимировича Набокова в Санкт-Петербурге сопровождают не только мои фотографии, но и фотографии с сайта  http://http://www.nabokovmuseum.org/index.html фотографии моего любимого блогера  lap_ira

О доме, в котором расположен музей и где провел свое детство Владимир Владимирович Набоков, я рассказал http://vittasim.livejournal.com/63898.html

С 1998 года на первом, бывшем парадном этаже дома располагается единственный в мире Музей В.В..Набокова, с 2008 года – Музей В.В.Набокова Факультета филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета. Музей был открыт к столетию со дня рождения писателя, когда в доме не было почти ни одного предмета, оставшегося со времени жизни Набоковых. За эти годы музей сумел собрать значительную мемориальную коллекцию и большую научную библиотеку. Сейчас музей занимает первый этаж дома, где сохранились помещения столовой, гостиной и библиотеки. Бывшая «комитетская» комната, в которой исторический интерьер не сохранился, используется как выставочный зал. На втором этаже можно посмотреть будуар матери Набокова, Елены Ивановны Набоковой.





Столовая Набоковых состояла из двух помещений, соединённых двойной аркой (в настоящее время не очень заметная из-за советских перепланировок). Интерьеры помещений столовой – одни из тех, что хорошо сохранились до наших дней. Они решены в стиле Людовика XV и, по всей вероятности, появились после перестройки дома, которая осуществлялась под руководством архитектора Гейслера по заказу Елены Ивановны, матери писателя.



Нижние части стен облицованы высокими ореховыми панелями, а пространство между панелями и потолками при Набоковых было обито тёмно-коричневой «кордуанской» кожей с золотым тиснением, которая, к сожалению, после национализации дома исчезла, как исчезли отделанный орехом камин и предметы мебели.







Потолки выполнены в технике маркетри из разных пород дерева.







Наборный пол фрагментарно вскрыт, но большей частью находится под двумя слоями советского паркета – и ясно пока, что он нуждается в серьёзной реставрации.



Три окна второй части столовой выходили на улицу.



Портрет мамы, Елены Ивановны Набоковой. «,,,Любить всей душой, а в остальном доверяться судьбе - таково было ее простое правило…Прямо за чернильницей огромного письменного стола, приделанный к его горизонту, розовато дымчатый пастельный портрет моей матери работы Бакста: художник написал ее вполоборота, изумительно передав нежные черты, высокий зачес пепельных волос, сизую голубизну глаз, округлый очерк лба, изящную линию шеи…» Владимир Набоков «Другие Берега»





Сын Набокова, Дмитрий Владимирович, подарил музею пенсне своего отца, его карандаши, рабочие карточки с рукописями, подписанную им игру "Скрэббл" и принадлежавший Набокову сачок для ловли бабочек.




>.

Здесь же, в столовой, выставлены еще некоторые предметы, принадлежащие Набоковым.






Пейзаж, выполненный рукой Елены Ивановны Набоковой. «…Моя нежная и веселая мать во всем потакала моему ненасытному зрению. Сколько ярких акварелей она писала при мне, для меня! Какое это было откровение, когда из легкой смеси красного и синего вырастал куст персидской сирени в райском цвету! Какую муку и горе я испытывал, когда мои опыты, мои мокрые, мрачно‑фиолетово‑зеленые картины, ужасно коробились или свертывались, точно скрываясь от меня в другое, дурное, измерение!..» Владимир Набоков «Другие Берега»




Майн Рид. Всадник без головы. Издание с двадцатью гравированными иллюстрациями. . Mayne Reid. The Headless Horseman: a Strange Tale of Texas. – London.: Richard Bentley, 1866
«…Я спрашиваю, не пора ли вернуться в теме тетивы, к чарующему чапаралю из "Всадника без головы",
чтоб в Матагордовом Ущелье заснуть на огненных камнях с лицом, сухим от акварели, с пером вороньим в волосах?» Владимир Набоков, Послание к князю Качурину, 1947

«Как известно, книги капитана Майн Рида в упрощённых переводах, были излюбленным чтением русских мальчиков... Владея английским с колыбельных дней, я мог наслаждаться «Безглавым всадником» (перевожу точно) в несокращённом и довольно многословном оригинале. Двое друзей обмениваются одеждами, шляпами, конями, и злодей ошибается жертвой – вот главный завиток сложной фабулы. Бывшее у меня издание (вероятно, лондонское) осталось стоять на полке памяти в виде пухлой книги в красном коленкоровом переплете, с водянисто-серой заглавной картинкой, глянец которой был сначала подёрнут дымкой папиросной бумаги, предохранявшей её от неизвестных посягательств». Я помню постепенную гибель этого защитного листика, который сперва начал складываться неправильно, по уродливой диагонали, а затем изорвался; самую же картинку, как бы выгоревшую от солнца жаркого отроческого воображения, я вспомнить не могу: верно на ней изображался несчастный брат Луизы Пойндекстер, два три койота, кактусы, колючий мескит,– и вот, вместо той картины, вижу в окно ранчо всамделишную юго западную пустыню с кактусами, слышу утренний, нежно жалобный крик венценосной Гамбелевой куропаточки и преисполняюсь чувством каких то небывалых свершений и наград…» Владимир Набоков «Другие Берега»

В 1910(!) году Набоков перевёл «Безглавого всадника», но не русской прозой, как можно было бы ожидать, а французскими стихами в их классическом александрийском одеянии»



«…Из волшебного чулана я в объятиях нес к себе вниз, в угловой кабинетик, бесценные томы: тут были и прелестные изображения суринамских насекомых в труде Марии Сибиллы Мериан (1647 1717), и Die Smetter linge (Эрланген, 1777) гениального Эспера, и Буадювалевы Icфnes Historiques de Lйpidoptиres Nouveaux ou Peu Connus (Париж, 1832 года и позже). Еще сильнее волновали меня работы, относящиеся ко второй половине девятнадцатого столетия – Natural History of British Butterflies and Moths Ньюмана, Die Gross Schmetterlinge Europas Гофмана, замечательные Mйmoires вел. кн. Николая Михайловича и его сотрудников, посвященные русско азиатским бабочкам, с несравненно прекрасными иллюстрациями кисти Кавригина, Рыбакова, Ланга, и классический труд великого американца Скуддера, Butterflies of New England….Уже отроком я зачитывался энтомологическими журналами, особенно английскими, которые тогда были лучшими в мире…» Владимир Набоков «Другие Берега»



Основная часть фотографий Набокова и его семьи и связанных с ними документов оказалась за рубежом и осела в частных коллекциях и архивах родственников писателя. Некоторые предметы из дома семьи Набоковых хранились в семьях людей, которые работали у них.









Из частной коллекции Терри Майерса в музей Набокова поступило уникальное собрание первых изданий произведений писателя, не только выпущенных в виде отдельных книг, но и опубликованных в журналах.




Профессор МГУ Формозов подарил музею Набокова коллекцию бабочек, принадлежавшую писателю. Эта коллекция попала к нему из Музея Сравнительной Зоологии Гарвардского университета, где Набоков в свое время работал. Коллекция бабочек была подарена Музею Сравнительной Зоологии самим Набоковым. Ныне она украшает экспозицию Санкт-Петербургского музея Набокова.



Страсть к бабочкам, зародившаяся в детстве, оставалась с Набоковым всю жизнь. Бабочки присутствуют в его поэзии и прозе, о них он писал в письмах, рисовал их в рукописных сборниках своих стихов, на изразцах печки в своей комнате на третьем этаже этого дома, а через много лет – на абажуре своей настольной лампы в Монтрё. Но только для самых близких людей Набоков рисовал бабочек на обложках своих изданий. Самые многочисленные и самые разнообразные – это те бабочки, которых он рисовал для жены Веры в последние двадцать лет своей жизни. Эти рисунки были лучшим подарком для Веры Евсеевны Набоковой, которая пятьдесят с лишним лет была и музой и первым читателем, которая неизменно поддерживала Набокова во всех его писательских трудах. На многих изданиях - посвящение «Моей жене Вере», к которому Набоков на своих личных экземплярах добавлял сделанные от руки рисунки бабочек. В отличие от бесчисленных рисунков, которые Набоков-энтомолог делал, изучая бабочек под микроскопом, здесь он не стремился к научной точности. В рисунках бабочек для Веры верность детали и художественный вымысел сочетаются еще более смело, чем в литературных текстах. Каждой из своих фантастических бабочек он дает название, которое на первый взгляд выглядит как стандартное латинское название вида. Однако на самом деле либо вторая часть названия, либо название целиком является вымышленным и основано на знакомой читателям Набокова русско-английской игре слов.




«…Сыздетства утренний блеск в окне говорил мне одно, и только одно: есть солнце – будут и бабочки. Началось все это, когда мне шел седьмой год, и началось с довольно банального случая. На персидской сирени у веранды флигеля я увидел первого своего махаона – до сих пор аоническое обаяние этих голых гласных наполняет меня каким то восторженным гулом!..» Владимир Набоков «Другие Берега»



«…Едва замечая уколы комаров, которые как паюсной икрой вдруг покрывали голую по локоть руку, я становился на одно колено, чтобы с мычанием сладчайшего удовольствия сжать двумя пальцами сквозь кисею сачка трепетную грудку синей, с серебряными точками с исподу, диковинки и любовно высвободить сверкающего маленького мертвеца из складок сетки, – даже на нее садились обезумевшие от моей близости комары я нашел у подножья дерева самца и самку весьма редкого в наших краях амурского бражника,– чету только что вылупившихся, восхитительно бархатистых, лиловато серых существ, мирно висевших in соpula (вместе (лат.)) с травяного стебля, за который они уцепились шеншилевыми лапками…» Владимир Набоков «Другие Берега»




«…Часами блуждая по трущобе, я любил выискивать мелких пядениц, принадлежащих к роду «евпитеций»: эти нежные ночные существа, размером с ноготок, днем плотно прикладываются к древесной коре, распластав бледные крыльца и приподняв крохотное брюшко. На противоположном низком берегу, где начиналась арктика, густое сборище мелких бабочек, состоявшее главным образом из самцов голубянок, пьянствовало на черной грязи, жирно растоптанной и унавоженной коровами, и весь лазоревый рой поднялся на воздух из под моих ног и померцав, снова опустился по моем прохождении. Продравшись сквозь растрепанный, низкорослый сосняк, я достиг моего мохового, седого и рыжеватого рая. «Владимир Набоков «Другие Берега»



Помещение библиотеки – наиболее хорошо сохранившееся помещение первого этажа набоковского дома. «… Там я находил отца, высокого, плотно сложенного человека, казавшегося еще крупнее в своем белом, стеганом тренировочном костюме и черной выпуклой решетчатой маске: он необыкновенно мощно фехтовал, передвигаясь то вперед, то назад по наканифоленному линолеуму, и возгласы проворного его противника "Battez!", «Rompez!» – смешивались с лязгом рапир. Попыхивая, отец снимал маску с потного розового лица, чтобы поцеловать меня… И, как бы промеж этих наносных образов, бездной зияла моя нежная любовь к отцу – гармония наших отношений, теннис, велосипедные прогулки, бабочки, шахматные задачи, Пушкин, Шекспир, Флобер и тот повседневный обмен скрытыми от других семейными шутками, которые составляют тайный шифр счастливых семей…» Владимир Набоков «Другие Берега»



Когда-то здесь находилась большая часть библиотеки семьи Набоковых, насчитывавшей более 10000 томов. После национализации дома библиотека, как и другие ценности, была вывезена из дома и поступила в Государственный музейный фонд, из которого затем многие книги были переданы в столичные и региональные библиотеки России, где некоторые из них находятся до сих пор. Большая часть была продана зарубежным коллекционерам.




«…В этой части обширной библиотеки приятно совмещались науки и спорт: кожа переплетов и кожа боксовых перчаток. Глубокие клубные кресла с толстыми сиденьями стояли там и сям вдоль книгами выложенных стен. В одном конце поблескивали штанги выписанного из Англии пунчинг бола, – эти четыре штанги подпирали крышеобразную лакированную доску, с которой висел большой, грушевидный, туго надутый кожаный мешок для боксовых упражнений; при известной сноровке, можно было так по нему бить, чтобы производить пулеметное «ра та та та» об доску, и однажды в 1917 ом году этот подозрительный звук привлек через сплошное окно ватагу до зубов вооруженных уличных бойцов, тут же удостоверившихся, впрочем, что я не урядник в засаде. Когда, в ноябре этого пулеметного года (которым по видимому кончилась навсегда Россия, как в свое время кончились Афины или Рим), мы покинули Петербург, отцовская библиотека распалась, кое что ушло на папиросную завертку, а некоторые довольно странные остаточки и бездомные тени появлялись как на спиритическом сеансе, за границей. Так, в двадцатых годах, найденыш с нашим экслибрисом подвернулся мне на уличном лотке в Берлине, причем довольно кстати это оказалось «Войной миров» Уэллса. Прошли еще годы, – и вот держу в руках обнаруженный в Нью Иоркской Публичной Библиотеке экземпляр каталога отцовских книг, который был отпечатан еще тогда, когда они стояли плотные и полнокровные на дубовых полках, и застенчивая старуха библиотекарша в пенсне работала над картотекой в неприметном углу. Он снова надевал маску, и возобновлялись топ, выпады и стрепет. Я же спешил обратно тем же путем, что пришел, словно репетируя сегодняшнее посещение…» Владимир Набоков «Другие Берега»



К счастью, в Российской национальной библиотеке, кроме некоторых ценных книг с автографами, сохранился и тот самый библиотечный каталог. Каталог был составлен по поручению В.Д.Набокова библиотекарем Л.А.Гринберг и несколько раз издавался типографским способом. Из него стало извстно, что в библиотеке находились книги на русском, английском, французском и немецком языках. Было много художественной литературы, в основном писателей девятнадцатого века, а также большое количество книг по правоведению, истории, естественным наукам. Уже позже, в 10-е годы двадцатого века подрастающий писатель наполнил библиотеку изданиями современной поэзии.



«…В петербургском доме была у отца большая библиотека . Мне было лет восемь, когда, роясь там, среди «Живописного Обозрения» и Graphic'a в мраморных переплетах, гербариев с плоскими фиалками и шелковистыми эдельвейсами, альбомов, из которых со стуком выпадали твердые, с золотым обрезом, фотографии неизвестных людей в орденах, и всяких пыльных разрозненных игр вроде хальмы, я нашел чудные книги, приобретенные бабушкой Рукавишниковой в те дни, когда ее детям давали частные уроки зоолог Шимкевич и другие знаменитости. Помню такие курьезы, как исполинские бурые фолианты монументального произведения Альбертуса Себа (Locuptetissirni Rerum Naturalilim Thesauri Accurata Descriptio…), Амстердам, около 1750 года: на их желтоватых, грубо шершавых страницах гравированы были и змеи и раковины и странно голенастые бабочки, и в стеклянной банке за шею подвешенный зародыш эфиопского младенца женского пола; часами я разглядывал гидру на таблице СП ее семь драконовых голов на семи длинных шеях, толстое тело с пупырками и витой хвост…» Владимир Набоков «Другие Берега»




Как мы знаем, кроме бокса, в библиотеке занимались и фехтованием, здесь уроки В.Д.Набокову давал известный тренер А. Лустало. Сейчас в помещении библиотеки находятся предметы из книжного собрания музея – первые издания В.В. Набокова, в том числе редкие издания русской зарубежной периодики, в которой печатался Набоков, а также десять книг из семейной библиотеки Набоковых с экслибрисами В.Д.Набокова.








Здесь же выставлены некоторые детские книги детей Набоковых. Среди них: «Приключения Buster Brown'a» «…Константин Дмитриевич Набоков, брат отца, из Нью- Йорка мне привозил собранные в книжки цветные серии смешные приключения Buster Brown'a, теперь забытого мальчика в красноватом костюме с большим отложным воротником и черным бантом; если очень близко посмотреть, можно было различить совершенно отдельные малиновые точки, из которых составлялся цвет его блузы. Каждое приключение кончалось для маленького Брауна феноменальной поркой, причем его мать, дама с осиной талией и тяжелой рукой, брала что попало туфлю, щетку для волос, разламывающийся от ударов зонтик, даже дубинку услужливого полисмена,– и какие тучи пыли выколачивала она из жертвы, ничком перекинутой через ее колени!..» Владимир Набоков «Другие Берега»



«…Живо помню, например, приключения американского Голивога. Он представлял собою крупную, мужского пола куклу в малиновых панталонах и голубом фраке, с черным лицом, широкими губами из красной байки и двумя бельевыми пуговицами вместо глаз. Пять деревянных, суставчатых кукол составляли его скромный гарем. Из них две старших смастерили себе платья из американского флага: Пегги взяла себе матронистые полоски, а Сарра Джейн – грациозные звезды, и тут я почувствовал романтический укол, ибо нежно голубая ткань особенно женственно облекала ее нейтральный стан. Две других куклы, близнецы, и пятая, крохотная Миджет, остались совершенно нагими, и, следовательно, бесполыми. В рождественскую ночь проснулись игрушки и так далее…» Владимир Набоков «Другие Берега»



Волшебный фонарь, о котором Набоков писал: «…Зимой 1911 го или 12 го года Ленскому взбрела в голову дикая фантазия: нанять (у нуждающегося приятеля, Бориса Наумовича) волшебный фонарь («с длиннофокусным конденсатором», повторяет, как попугай, Мнемозина) и раза два в месяц по воскресеньям устраивать у нас на Морской сеансы общеобразовательного характера, обильно уснащенные чтением отборных текстов, перед группой мальчиков и девочек. Он считал, что демонстрация этих картин не только будет иметь воспитательное значение для всей группы, но в частности научит брата и меня лучше уживаться с другими детьми. Преследуя эту страшную и невоплотимую мечту, он собрал вокруг нас (двух замерших зайчиков – тут я брату был брат) рекрутов разных разрядов: наших кузенов и кузин; малоинтересных сверстников, с которыми мы встречались на детских балах и светских елках; школьных наших товарищей; детей наших слуг. Обслуживал аппарат таинственный Борис Наумович, очень грустный на вид человек, которого Ленский звучно звал «коллега»…» Владимир Набоков «Другие Берега»



После того, как в 1917 году дом и имущество Набоковых были национализировано, их книжное собрание и художественная коллекция растеклись по музеям и библиотекам страны. Самое ценное было передано в Русский Музей, Эрмитаж и Российскую Национальную Библиотеку.




Немалую часть коллекции составляют рукописи Набокова, принадлежавшие ему и членам его семьи, вещи и письменные материалы, которые были присланы в дар музею из-за границы. Брайан Бойд передал музею пиджак, куртку и ботинки Набокова, которые ему подарила вдова писателя, Вера Евсеевна.




Будуар Елены Ивановны Набоковой, матери писателя, находится на втором этаже. Он соседствует со спальней, самой крайней комнатой по направлению к Исаакиевской площади, где и родился Владимир Набоков.



Будуар сохранил свой оригинальный потолок,



резные деревянные панели из ореха и красного дерева.



оконные рамы с исторической медной фурнитурой,






двери и дверные коробки с резными десюдепортами, на которых изображён вензель матери Набокова Елены Ивановны: переплетающиеся «ЕН».





Сохранился и до сих пор действующий деревянный камин – единственный из множества каминов, находившихся в доме, если не считать печки в кабинете В.Д.Набокова.



Именно из будуара выглядывает на Большую Морскую знаменитый эркер или «фонарь», как его называет сам Набоков: «…У будуара матери был навесный выступ, так называемый фонарь, откуда была видна Морская до самой Мариинской площади. Прижимая губы к тонкой узорчатой занавеске, я постепенно лакомился сквозь тюль холодом стекла. Всего через одно десятилетие, в начальные дни революции, я из этого фонаря наблюдал уличную перестрелку и впервые видел убитого человека: его несли, и свешивалась нога, и с этой ноги норовил кто то из живых стащить сапог, а его грубо отгоняли; но сейчас нечего было наблюдать, кроме приглушенной улицы, лилово темной, несмотря на линию ярких лун, висящих над нею; вокруг ближней из них снежинки проплывали, едва вращаясь каким-то изящным, почти нарочито замедленным движением, показывая, как это делается и как это все просто. Из другого фонарного окна я заглядывался на более обильное падение освещенного снега, и тогда мой стреляный выступ начинал подыматься, как воздушный шар…» Владимир Набоков «Другие Берега»





В заключение - стихотворение, написанное Набоковым в Кембридже, спустя три года после того, как он навсегда покинул Дом своего детства.

В неволе я, в неволе я, в неволе!
На пыльном подоконнике моем
следы локтей. Передо мною дом
туманится. От несравненной боли
я изнемог... Над крышей, на спине
готического голого уродца,
как белый голубь, дремлет месяц... Мне
так грустно, мне так грустно... С кем бороться
-- не знаю. Боже. И кому помочь
-- не знаю тоже... Льется, льется ночь
(о, как ты, ласковая, одинока!);
два голоса несутся издалека;
туман луны стекает по стенам;
влюбленных двое обнялись в тумане...
Да, о таких рассказывают нам
шарманки выцветших воспоминаний
и шелестящие сердца старинных книг.
Влюбленные. В мой переулок узкий
они вошли. Мне кажется на миг,
что тихо говорят они по-русски.

Кембридж, 31. 5. 20.

http://www.nabokovmuseum.org/index.htm
http://www.opeterburge.ru/index_55_116.html#reservationTopl

http://lib.ru/NABOKOW/stihi.txt_with-big-pictures.htm
Библиотека «Огонька» Владимир Набоков Собрание сочинений в четырех томах Том4 Москва Издательство «Правда» 1990

Comments

Спасибо-спасибо! Сколько подробностей и деталей! И даже детские книги писателя.
Кстати, из приключенческих романов всегда больше всего любила "Всадника без головы".
Самая большая радость - когда, перечитывая "Другие берега", я обнаружила описания этих детских книг, которые я сфотографировала.
Может, мне завтра сделать пост о детских книгах Набокова в Вашем сообществе? Выдержки из этого поста: "Всадник без головы", "Атлас бабочек" и про Голивога и «Приключения Buster Brown'a». Назвать пост: "Из детских книг В.В. Набокова"
Буду рада! Можно даже два поста: про детские книги и про сам музей (если захотите) - и про его здание, и внутренние помещения. Хотя бы самое главное, и особенно - витраж на лестнице)
А может, тогда - просто скопировать оба поста - и про музей и про здание? Или так не подойдет?
Думаю, подойдет!)
Значит, завтра поставлю)
Большое спасибо за публикацию! Много нового узнала.
Какие роскошные интерьеры, одни потолки - сплошное восхищение!
Какая замечательная экскурсия!И как удачно Вы вплели в нить показа и рассказа цитаты из моих любимых "Других берегов".Знаете, с удивлением отметила, что так себе и представляла его дом.Вот что значит - очень большой талант.
Пожалуй,Набоков один из тех писателей,читая которого я ясно вижу перед собой всЁ описываемое.И не только вижу,но и слышу все звуки.
Большое Вам спасибо!
Забавно, но пока готовила этот пост, страстно захотелось перечитать что-нибудь Набокова. Так что, в скором будущем обязательно возьмусь за него.
Спасибо!
:)
Благодарю Вас за чудесный рассказ! Очень интересно, захотелось ещё раз перечитать "Другие берега", в своё время была под большим впечатлением.
Я очень люблю творчество Набокова, и стихи, и прозу. В этом музее, точнее - квартире. где прошло детство писателя, я испытывала какую-то щемящую грусть. И стало понятно, почему именно этот дом был для Набокова единственным родным.
Большое спасибо Вам за доброе отношение к работе музейных сотрудников - редко кто понимает, сколько в ней подвижничества на самом деле.

Отдельная благодарность за тот восторг, с которым Вы создавали этот пост - я почувствовала его когда читала и смотрела. Снимаю шляпу!)))

Утащу к себе - буду перечитывать!
Спасибо за добрые слова!
Какой замечательный музей сделали! Прекрасные фотографии.
Спасибо!
Рада, что Вам понравилось!

August 2018

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com